Асир Сандлер: Жизнь после расстрельного приговора

Пивань, Селихин, Кун… Минуя эти станции, поезд спешит от Амура к Татарскому проливу. Перестук вагонных колес, негромкий разговор с соседями по купе, обжигающий чай в железнодорожных подстаканниках. Так это было и, пожалуй, не так.
31.01.2017       /       10:44
Выбор Редактора
559
Пивань, Селихин, Кун… Минуя эти станции, поезд спешит от Амура к Татарскому проливу. Перестук вагонных колес, негромкий разговор с соседями по купе, обжигающий чай в железнодорожных подстаканниках. Так это было и, пожалуй, не так.

Станция Гурское называлась Хунгари, в сихотэ-алиньское предгорье состав тянул не тепловоз, а паровоз, на календаре был 1947 год. Мужчины и женщины в купейном вагоне - агитбригада Дальстроя. Их сопровождают офицеры НКВД. Это объяснимо: все артисты - осужденные, как сформулировал позже Высоцкий, «зэкА Васильев и Петров зэкА».

Летом 1945 года по строившейся линии Пивань - Ванино пошли первые составы с военнослужащими и техникой. Они грузились на корабли и отправлялись на штурм укреплений южной части Сахалина, принадлежавшей тогда Японии. После окончания Второй мировой на станциях и разъездах работы продолжаются: предстоит сдача линии в постоянную эксплуатацию. Тогда же начинается прокладка ветки от станции Селихин на север. Точнее, к мысу Лазарева, где приступают к возведению тоннеля между материком и Сахалином.

На восточном и северном направлениях железнодорожного строительства трудятся тысячи заключенных. Дальстрой, входящий в систему лагерей Наркомата внутренних дел, располагает не только автоколоннами и сельхозпредприятиями, швейной фабрикой и авиаподразделением. Он имеет агитбригаду, и сотрудники культурно-воспитательной части сбиваются с ног, доставая для артистов стильные платья, пиджаки, обувь. И все же это была несвобода.

«Спасибо за одеколон,

Который внутрь употреблен,

Поэт не может без вина,

Но это не его вина»
, - рифмует строки в своем посвящении офицеру-внудельцу Асир Сандлер, ведущий агитбригады, сочинитель песен и реприз.

Инструментальный ансамбль играет мелодии из американского кинофильма «Серенада солнечной долины», чрезвычайно популярного в СССР в послевоенные годы. Костяк ансамбля составляют скрипач Эвальд Турган, между прочим, профессор Таллинской консерватории, аккордеонист Артур Торми и саксофонист Рейнгольд Куузик. В довоенные годы они гастролировали в европейских столицах. Причем Тургал был выпускником не только таллинской, но и парижской консерватории.

С ансамблем выступают баритон куйбышевской оперетты Юрий Мухин и тенор рижской оперы Семен Малюк. Драматическую труппу возглавляет Юрий Ярославский, работавший режиссером старейшего в стране театра имени Федора Волкова.

С рифмой по кругу

«Он умел радоваться жизни, даже имея десять лет срока, и вообще воспринимал действительность романтически. Его конферансы, репризы всегда искрились юмором и отличались хорошим вкусом. Он писал стихи, которые расходились в рукописях и пользовались в лагерях широкой известностью», - вспоминал о Сандлере скрипач Григорий Фельдгун.

Бакинец по месту рождения, учитель русского языка по вузовскому диплому, офицер зенитно-артиллерийского полка, который посвящает свободное время литературной деятельности, Сандлер был арестован в декабре 1941 года. Его обвинили в создании группы антисоветски настроенной молодежи и приговорили к высшей мере наказания. После ходатайства о помиловании расстрел заменили на десять лет исправительно-трудовых лагерей.

«…Я был на крупнейших стройках, где находились писатели, художники, ученые, деятели во всех областях жизни, масштабные люди», - писал он уже после реабилитации Никите Заболоцкому, сыну поэта Николая Заболоцкого, который не избежал репрессий и отбывал срок в окрестностях Комсомольска-на-Амуре.

«Сказать, что Николай Алексеевич проявил себя общительным, никак нельзя, - продолжал Сандлер. - Я никак не мог понять, к какому контингенту он принадлежит. Заключенный? Ссыльный? Спецпоселенец? И прямо спросил его об этом. Он ответил, что сейчас уж и сам не знает, кто он. Он о своей работе сказал:

- Чертим разные бумажки.

Меньше всего я думал, что передо мной один из крупнейших поэтов России…».


Пожалуй, главное в послании Асира Семеновича сыну скончавшегося в 1958 году Заболоцкого - создание баллады о баланде, известной среди пострадавшей в годы сталинщины интеллигенции. Ироничные строки, рожденные в тюремной камере, стали символом стойкости духа.

Итак, троица, употребившая казенный ужин, но оставшаяся голодной, берется за сочинительство. Воображаемое место действия, предлагаемое 19-летним сидельцем не без поэтического дара, - средневековая Англия. А именно Шервудский лес, где скрывался Робин Гуд.

«Первым начал Николай Алексеевич:

В Шервудском лесу догорает костер,

К закату склоняется день.

Охотничий нож и жесток, и остер -

Сражен благородный олень.

Кровавое мясо соками шипит

И кроется ровным загаром…

И фляга гуляет, и ляжка хрустит -

Охотились день мы недаром.

Дальше продолжил я:

Хрустальные люстры сияние льют,

Джаз-бандом гремит казино:

Здесь ломится стол от серебряных блюд

И кубков с янтарным вином.

Изящный француз распекает слугу,

От виски хмельны офицеры…

Слегка золотится фазанье рагу

Под соусом старой мадеры».


Следуют два четверостишия, сочиненные молодым сокамерником, которого в письме Сандлер называет Тедди, после чего рифму принимает Заболоцкий. Наконец, Шервудский лес уступает место гулаговским реалиям.

«Николай Александрович, перебивая, экспромтом:

Ах, всех этих яств несравненных гирлянда

Ничто, по сравненью с тобой, о баланда!

Тедди:

В тебе драгоценная кость судака,

И сочная гниль помидора,

Омыты тобой кулинара рука

И грязные пальцы надзора!»


Пятьдесят строк баллады о баланде тайком переписывали в пересыльных тюрьмах Урала и Сибири, на оловянных рудниках Чукотки и Колымы, железнодорожном строительстве Нижнего Амура.

Сохранились сведения, что базой агитбригады Дальстроя был лагерь, располагавшийся на месте сегодняшнего поселка Ягодный Комсомольского района, куда уже продвинулись рельсы линии Селихин - мыс Лазарев. Музыканты, драматические артисты с неизменным конферансом в лице Сандлера выступали не только на станциях и разъездах, перед полеводами на станции Акур и лесозаготовителями на станции Усть-Орочи. Они приезжали в части 7-го флота, который базировался в заливе Советская Гавань (в послевоенный период ВМФ СССР был разделен по американскому образцу. - Прим. ред.). Особенно много зрителей собирали концерты в Доме офицеров поселка Западный, в Драматическом театре флота, который был переведен из Владивостока в Советскую Гавань.

Барак на улице Октябрьской

Сугубо сандлеровское изобретение - узелки, хотя идея была взята из романа Джека Лондона «Сердца трех». События лагерного житья-бытья Асир Семенович фиксировал узелками, которые сохранял на катушках с нитками. Реабилитацию он встретил в Магадане. Как Вадим Козин, известный всей стране певец, угодивший за решетку в 1944 году, Сандлер предпочел остаться на Колыме. В разное время они выступали в клубе порта Ванино - бараке на улице Октябрьской, где позже размещалась вечерняя школа.

Устроившись лаборантом в магаданскую больницу, Асир Семенович взялся расшифровывать узелки, перенося на бумагу виденное и слышанное. Признавался, что переоценил свои возможности по части распознания того, что фиксировал в нитках и катушках. Первая его книга, увидевшая свет в перестроечное время, так и называлась - «Узелки на память». Возглавлял региональное отделение историко-просветительского общества «Мемориал», способствовал установке памятника Эрнста Неизвестного «Маска скорби», посвященного жертвам политических репрессий.

Умер в 1993 году. В январе наступившего года исполнилось сто лет со дня его рождения. В письме сыну Заболоцкого Асир Семенович вспоминал, как сокамерники, включая создателей баллады о баланде, устроили спиритический сеанс, вызывая дух Льва Толстого, выпытывая у него, когда наступит свобода. Ответ, если верить Сандлеру, был: после империалистической буффонады.

Что имелось в виду? Первое испытание водородной бомбы в США в 1952 году и через считанные месяцы смерть Сталина?

С украинским писателем Натаном Забарой, отбывавшим срок на Колыме, Сандлер передает записку Заболоцкому, которому разрешили жить в Москве. В ней знакомые слова. «В Шервудском лесу костер догорел. Асир».

Через месяц в Магадан приходит не менее лаконичная открытка. «Поторопись. К закату склоняется день. Н.З.».

На свободе они так и не увидятся…

Михаил Карпач. Газета "Молодой Дальневосточник XXI век". Фото из открытых источников.

comments powered by HyperComments